ИЗМЕНА

Через наш поселок часто проходили двое погонщиков волов. Они были братья, здоровенные волосатые парни, шести футов ростом, сильные, как их волы, и добрые, как дети; но в пьяном виде это были настоящие черти.
Никто не знал, кто из них старше — Вен или Булли. Возможно, они были близнецы. Мы уже четвертый год пытались вырастить пшеницу у Пустынных Озер, когда они вновь пришли к нам. На этот раз с ними была женщина.
Она была широкой кости, с резкими чертами лица. Солнце выжгло ее волосы, и они стали цвета сухой травы, кожа обветрилась и огрубела, но глаза ее запоминались надолго. Вы никогда бы не забыли эту женщину, если бы увидели ее, идущую за стадом; вы бы остановились, чтобы поговорить с ней, и она окинула бы вас открытым взглядом своих ясно-серых, далеко видящих глаз; глаза ее сразу говорили, что за женщина перед вами — прямая, честная женщина, подруга погонщика Булли Мэрти.
Вероятно, она выглядела так не всегда.
Мы впервые увидели ее после того, как она уже месяцев пять кочевала с партией скота по дорогам, а это нелегкая жизнь. И ни одна из женщин, которых я знала, не подходила так для кочевой жизни, как спутница Булли Мэрти. Должно быть, ей эта жизнь нравилась; когда Бен и Булли пригоняли скот в какой-нибудь поселок для продажи, она не заводила дружбу ни с одной из местных жительниц.
Когда Булли и Бен появлялись в Пустынных Озерах, ее всегда можно было видеть в хлопотах — то она возилась с лошадьми, то с бричкой, то копалась в земле на выгоне, неподалеку от дома. Если мужчины под хмельком засиживались в кабачке Тибби, она верхом на красивой лошадке каштановой масти сама гоняла коней на водопой; скакала она без седла, вцепившись рукой в гриву. Нередко она принималась грузить вещи в крытый фургон. Что бы она ни делала, когда бы вы ее ни встретили, у нее всегда было спокойное и довольное выраженке лица. Она сохраняла это выражение и тогда, когда выезжала на бричке из поселка, отправлялась в долгий путь за 300 миль на север или на восток и когда возвращалась в поселок, сопровождая партию измученных дорогой волов.
В пути ни Бен, ни Булли не отличались разговорчивостью. Иной раз им не случалось проронить и слова, если не считать ругательств, обращенных к лошадям или волам; но с появлением этой женщины, Булли стал очень красноречивым; стоило им вдвоем приблизиться к какому-нибудь жилью, как он с видом бывалого главы семейства заводил разговор, сообщал последние новости о погоде, обо всем, что они видели в пути: о рождениях, смертях, о возможных и маловероятных свадьбах во всей округе. «Что же касается Бека, то он, напротив, еще меньше, чем когда-либо, говорил о себе или о других.
Утверждали, что он не любит миссис Мэрти: он не мог ей простить, что она вышла замуж за Булли и была с ним неразлучна во время их странствий по дорогам. Ведь до того, как она появилась, братья кочевали добрый десяток лет вдвоем.
Мы повстречали их однажды в конце зимы — они после трехмесячного путешествия возвращались на Пустынные Озера. Стадо волов, Бен и Булли на своих рыжеватых лошадях и миссис Мэрти в бричке, запряженной волами,— это были единственные живые существа на пустынной дороге, под чистым голубым небом, если не считать нас и нескольких ворсн, которые черным пятном вырисовывались в вышине.
Я и до этого встречала миссис Мэрти на дороге. Вслед за передвигавшимся стадом, щипавшим придорожную траву, в облака пыли, поднятом животными, женщина медленно шла, вглядываясь в даль — на север, где расстилалась равнина, или на юг, где виднелись неясные очертания невысоких холмов. Но в эту нашу встречу она улыбнулась нам в знак привета, глаза ее сияли, и улыбка была светлой и радостной, как восход солнца.
Когда несколько месяцев спустя Бен и Булли снова пришли на Пустынные Озера с партией в 500 волов, миссис Мэрти сидела в бричке и держала на руках ребенка.
В эту ночь Бен и Булли кутили в поселке. Никогда еще они так не веселились. В любой хижине с обитой жестью крышей, в любом складе — а из хижин и складов состоял весь поселок Пустынных Озер — было слышно, как они пели и орали в трактире. Их грохмкие голоса и хохот доносились и до жены Булли, которая в это время кормила грудью своего ребенка,’ укрывшись в бричке, стоязшей в загоне у рынка; женщина смотрела на окутанную тьмой землю и на усеянное звездами ночное небо. Ни крики, ни взрывы смеха ей не мешали.
Единственным человеком, которому мешало разгульное веселье Бена и Булли, был некий мистер Джон Уайли — лицо новое в округе. Все остальные мужчины поселка, находившиеся в добром здравии, либо пили вместе с Булли и Беном, либо от души разделяли их радость на расстоянии, если не могли составить им компанию. Мистер Уайли, по-видимому, преувеличивал значение своей должности — стража порядка и тишины в Пустынных Озерах. Говорили — и все в поселке верили этому,— что после болезни он приехал сюда на поправку с юга. где служил в тихой пригородной местности.
Как бы то ни было, когда Булли вышиб окно в трактире, а Бен, демонстрируя свою меткость, швырнул в образовавшееся отверстие несколько стаканов, мистер Уайли подошел к Бену и Булли, дружески спорившим у порога насчет меткости попаданий, и положил руку на плечо Булли со словами:
—    Следуйте за мной.
Булли даже не удостоил его взглядом.
Уайли был маленький человек с острым лицом. Он храбрился, возлагая большие надежды на моральное воздействие носимого им мундира. Но Булли взмахнул рукой, и удар, обрушившийся на полицейского, свалил его с ног. Над упавшим блюстителем закона возвышалась шестифутовая громада — пьяный пошатывавшийся великан глядел на него сверху вниз.
—    Эй, Бен,— крикнул он хриплым голосом,— дай-ка мне сзой перочинный ножик, поставлю клеймо на этой корове, чтобы в другой раз не ошибиться и признать ее!
На следующее утро, когда Уайли пришел в сознание, он почувствовал, как болят его раны и щемит уязвленное самолюбие. Седельщик Пат Рэсден, живший по соседству, спросил его, что именно он натворил, что так раздразнил Булли Мэрти и заставил его пустить в ход свою карающую десницу.
—    Я объявил ему, что он арестован,— начал Уайли возмущенную тираду,— и вдруг…
—    Арестовать Булли Мэрти? — Седельщик даже открыл рот от изумления.— Чего ради, черт вас подери, вы это затеяли?
—    Он был пьян и…
—    …и в нетрезвом виде нарушил порядок,— усмехнулся Пат.— Пойми, чудак, ведь должен же он был обмыть новорожденного; он это и сделал. Ведь он обзавелся сыном, и лучшего повода повеселиться никогда ему не сыскать!
Да, такому сыну, как у Булли, можно было только радоваться. Вскоре в этом все могли убедиться. Просто дизу даешься, как мог такой ребенок родиться у столь заурядных людей, как Булли Мэрти и его жена. Едва только Вильям-Бен выучился ходить, он стал с матерью сопровождать волов, а когда погонщики останавливались в каком-нибудь поселке, вы могли увидеть малыша, весело играющего возле брички, где сидела его мать. Волосы у Вильяма-Бена курчавились, и, казалось, ему досталось в дар пламя материнских волос. Его космы сверкали, как крупинки золота в песке у ручья, а глаза были карие, как у Булли и Бена. Яркий румянец играл на его лице, сначала белом, а потом смуглом от загара, как у матери; губы у него были ярко-пунцовые. Не часто у здешних детей встретишь такой цвет лица. Может быть, именно поэтому о малыше было так много толков.
Булли гордился сыном. Жена его возилась с малышом, как львица со львенком, во взгляде ее светилась материнская нежность. Ну а Бен, тот просто души не чаял в мальчонке. Но дядя до такой степени не умел выражать свои чувства, что> некоторые из доморощенных любителей посудачить утверждали даже, будто Бен считает появление на свет сынишки Булли еще одним личным оскорблением со стороны миссис Мэрти, задавшейся целью разрушить многолетнюю дружбу двух братьев.
Бен и Булли пользовались у нас, на северо-западе, славой лучших погонщиков скота. И впрямь, опыт был у них по этой части немалый, к их услугам прибегали охотно. Говорили, что дела их идут в гору и что они даже собираются обзавестись хижиной для жены Булли и малыша. Но пока что они обходились бричкой. Миссис Мэрти и Вильям-Бен неизменно- сопровождали Бена и Булли, когда они перегоняли скот.
—    Дорога мне не вредит,— говорила она,— не повредит она и Вильяму-Бену.
Где бы они ни появлялись, всюду шли разговоры о малыше Булли: какой это славный паренек и как быстро растет. Когда незнакомые люди заговаривали с Булли о его сыне, он чувствовал прилив гордости и повторял одну и ту же фразу:
—    Плечи у него, как у погонщика волов.
Однажды, когда они перегоняли большую партию скота, ребенок захворал. Поначалу Булли и его жена не обратили особого внимания на болезнь малыша. Съел что-нибудь не по вкусу, думали они, такое уже с ним случалось. Но Бену это дело сразу же не понравилось. Он с тревогой смотрел на отказывавшегося от еды Вильяма-Бена и встревоженно прислушивался к тому, как мальчик всхлипывает во сне. Через три дня ребенок уже не ковылял за матерью, а лежал на дне брички, вялый и капризный. Страх охватил Бена. Когда он отправился верхом за доктором, до Пустынных Озер оставалось не меньше ста миль. Бен возвратился с врачом. Странное выражение растерянности было на лицах Булли и его жены. Бен даже не заговорил с ними. Он не нашел в себе сил спросить, что произошло ведь он отсутствовал две ночи и почти два дня. Наконец он увидел, куда обращен взгляд Булли и миссис Мэрти, заметил следы ног на песке и пошел к берегу реки, где родители зарыли тело Вильяма-Бена.
После этого мы долгое время ничего не слышали о семействе Мэрти. Раз или два я мельком видела их на большом расстоянии в долине — мужчины ехали верхом, за ними медленно передвигались волы, а женщина тащилась сзади, устало держась за бричку. И снова, где бы они ни появлялись, жители вспоминали о светловолосом мальчике, который уже больше не странствовал с ними по дорогам. Всем недоставало Вильяма-Бена. Булли и Бен, когда они оказывались в поселке, по-прежнему ходили на пирушки, но миссис Мэрти, отклоняя приглашения выражавших свое сочувствие жителей поселка, не покидала брички, стоявшей в загоне у склада.
Несколько лет спустя я снова встретила Бена и Булли. Лица у них были багрово-красные после ночи, проведенной в кабачке Майка Фишера, где, как говорили, они выпили столько виски, что хватило бы на десятерых.
После обычного обмена приветствиями я спросила о миссис Мэрти.
Булли расплылся в улыбке.
—    Она отлично поживает,— сказал он,— пойдемте и вы увидите.
Он повел нас к открытой, заросшей травой площадке за-поселком. Там возле каких-то колючих кустов с желтыми цветами стояла бричка. Примостившись к стенке и вглядываясь в темно-зеленое небо, на котором зажглись первые звезды, сидела миссис Мэрти с ребенком на руках.
Мы подошли к ней. Булли сиял, как школьник, получивший хорошую отметку. Бен, сгорбившись, молчал. Я заговорила с миссис Мэрти о ребенке. В ее глазах снова появилось такое же выражение чисто животного удовлетворения, а в глазах Булли — та же радость и гордость, как и в дни, когда еще жив был их первенец. Я посмотрела на Бена. Насупившись, он стоял угрюмый и мрачный, взгляд его скользил по лицу миссис Мэрти недоброжелательно и осуждающе, как встарь.
И я спросила себя, не думает ли он о Вильяме-Бене, о том, как на берегу реки — там, на севере,— ветер вздымает песок и песок оседает на корнях деревьев и дорожных знаках.
Булли взял ребенка из рук матери.
—    Плечи у него, как у погонщика волов,— сказал он.
Бен махнул рукой — это был жест отчаяния и слепой, бешеной злобы. Спотыкаясь, он побрел прочь в сгущающуюся темноту.